Реклама

О портных Ковровского уезда, их нелегком труде и конкуренции с модными мастерскими

Печать

Среди важнейших неземледельческих промыслов Владимирской губернии второй половины XVIII – начала XX столетий было портняжничество. Его центрами традиционно являлись  Ковровский и Юрьев-Польской уезды, где портновским ремеслом занимались потомственно целыми семьями с незапамятных времен. Кстати, покупать готовое платье, как принято сейчас, наши предки не любили. Почти всю одежду шили на заказ, поэтому роль портных была весьма важной

В Ковровском уезде мастера-портные проживали почти исключительно во Всегодической волости, и частично — в соседствующих с ней Егорьевской, Алексинской и Меховицкой волостях. Общепризнанной портновской столицей Ковровского края и даже всей Владимирской губернии,  считалось село Большие Всегодичи. По данным 160-летней давности, в 1859 году в Больших Всегодичах проживало 944 человека в 125 дворах. В селе помимо большого каменного Успенского храма имелись Всегодический удельный приказ (своего рода местная администрация), сельское училище, два каменных питейных дома, 4 ветряных мельницы и кузница. Это было третий по численности населенный пункт Ковровского уезда (в Коврове тогда насчитывалось 2377 жителя, в селе Лежнево — 2108). 

Село Большие Всегодичи — они же Большие Стеголицы

Примечательно, что во Всегодической волости портняжничество официально фигурировало «в качестве главного и единственного промысла после земледелия». Села Большие Всегодичи и находящееся рядом с ним село Малые Всегодичи в XIX – начале XX веков даже имели вторые неофициальные названия: Большие и Малые Стеголицы — вероятно, от слова «стегать». Такие наименования можно встретить на старых географических картах, например, в когда-то очень популярном атласе Владимирской губернии картографа Александра Менде 1850 года и в газетных заметках XIX века. Некоторые из местных жителей даже забывали официальные названия своих сел и упорно именовали Всегодичи Стеголицами, не желая знать других. 

Портновский утюг XIX века

Местных портных так и называли «стеголицкими». Даже в исторических документах порой возникает путаница. Например, там значится, что с 1849 по 1862 гг. с перерывом на Крымскую войну в «б. Стеголицы» квартировал 2-й батальон Таврического гренадерского полка. Загадочное «б. Стеголицы» без комментариев переписывают друг у друга сразу несколько исследователей. Если не знать, что это название села Большие Стеголицы, они же — Большие Всегодичи, то место дислокации гренадеров можно искать бесконечно долго.

На начало 1860-х гг. число «стеголицких» портных оценивалось в 2000 человек (в Больших и Малых Всегодичах, а также в окрестных деревнях), а двумя десятилетиями позже — до 5000 человек.

Вот как описывали земские статистики рубежа XIX-XX столетий тип всегодического «храброго портняжки»:

Стеголицкий портной, являясь в известное место с обычными орудиями производства — ножницами, аршином и утюгом, не всегда бывает в состоянии выполнить хорошо заказ «партикулярного» платья, тогда как мастерские, снабженные разными приспособлениями для этого дела, дают заказчику больший простор выбора фасонов костюма или платья и работают куда как лучше. И ныне вся эта трехтысячная армия портных, получивших по наследству от своих отцов и дедов только умение шить простые деревенские полушубки, поддевки («сибирки») и неуклюжие «спинжачные» пары, волей-неволей должны или уступить мастерским или бороться путем усовершенствования в работе. 

За последнее время деревня настолько увлекалась «перениманием» мод у городских жителей, что большинству вышеупомянутых портных приходится заниматься только переделкой поношенных шуб и всякой незначительной мелочи, с которыми население не обращается к местным «партикулярным» портным. В настоящее время некоторые портные имеют швейные машины и стараются, насколько возможно, удержать за собою известный район с заказчиками, приспособляясь к их требованию. Так поставлено дело в деревне. Но в городах тем паче портным приходится суживать свою деятельность и, в лучших случаях, они поступают в работники какой-нибудь мастерской или скромно ютятся где-нибудь на окраине города, выполняя заказы бедной части населения по весьма низким ценам.

Портные делились на три категории: хозяйчиков, работников и учеников. Большой разницы между хозяйчиками и работниками не было. Летом все они возвращались к исконному земледельческому труду, а портняжничали не более семи месяцев в году.

Подмастерья портного

Некоторые артели портных не ограничивались пределами Владимирской губернии, а уходили на промыслы в другие территории необъятной Российской империи вплоть до Сибири и Кавказа. Значительная часть мастеров трудились в Нижегородской и Новгородской губерниях. Среди тогдашних владимирских селений к началу XX века популярностью у портных пользовалось Орехово-Зуево (ныне Московской области), где хорошо зарабатывающие фабричные давали много заказов на пошив повседневной одежды.

Труд портных был нелегок. Вставали они обычно еще затемно в 4 часа утра и без перерыва шили до завтрака, который продолжался не более получаса. На обед полагалось полтора часа, затем шло «сумерничанье» (отдых) в течение двух часов, а потом работа продолжалась вплоть до 11-12-ти часов ночи. Значительную часть времени портные трудились при свете лучины или свечи, поэтому с возрастом у них часто сильно портилось зрение.

Деревенский портной. А. А. Наумов. 1873 г.

Среди «хозяйчиков» в свой черед выделялись наиболее удачливые и предприимчивые, которые приспосабливались к конкуренции со стороны городских швейных мастерских и сами открывали подобные заведения в городе. Например, в городе Коврове в начале XX века швейные мастерские и магазины готового платья держали купцы Петровы, Степан Яковлевич Шкинев, мещане Леонтий Петров, Иван Рыбкин и Хана Шер. Но портные из крестьян не все шли на службу к новым хозяевам. Выходцы из Всегодической волости Иван Иванович Маринин, Иван Федорович Тулуков и Андрей Романович Романов сами открыли в Коврове швейные и портняжные заведения, на которых работало 13 мастеров.

Сватовство чиновника к дочери портного. В. Г. Перов. 1862 г.

В конце XIX – начале XX веков город притягивал к себе не только оборотистых коммерсантов, но и стремящихся ни фабрики крестьян, которые могли заработать там больше, чем если бы они получали, занимаясь исконными крестьянскими промыслами. Все это и стало причиной, по которой население Больших Всегодичей и других волостных селений стало постепенно сокращаться, как и число портных. Своих же фабрик в селе не возникало, потому что оно, в отличие от многих других сел Ковровского уезда, относилось к удельному ведомству.

Портновские ножницы XIX века

В Юрьев-Польском уезде главным центром портняжного дела была Дубковская волость, где этим промыслом занимались до 70 % взрослого населения. Большая часть портных оттуда уходила работать в другие города и губернии. Например, из Дубковской волости трудились на стороне 68 % портных. Портняжным ремеслом также занимались крестьяне Есиплевской и Коробовщинской волостей Юрьевского уезда, из числа которых многие уходили на заработки в Москву, Тулу, Павловский посад, Орехово-Зуево и Юрьев-Польской.

В 1906 году Юрьевское уездное земство даже озаботилось изменить специализацию детской ремесленной мастерской при земской школе в селе Лыково, где первоначально сельские ребятишки осваивали столярное дело. Однако местные крестьяне заявили, что, «не отрицая пользы для них от столярной мастерской, но, тем не менее, желали бы, чтобы вместо столярной при их училище была открыта мастерская или портняжная, или сапожная, так как потребность в той и другой является в каждом доме, тогда как производством столярной мастерской пользуются лишь люди более или менее зажиточные». 

При этом Юрьевская уездная управа отдала преимущество портняжному мастерству, «так как при развитии этого ремесла среди населения лишние рабочие руки всегда найдут применение труда за пределами своей местности, как и портные, всюду известные под названием «стеголицких». То есть, слава всегодических «стеголицких» портных безоговорочно признавалась и в Юрьевском уезде.

«Стеголицкие» портные, все более сокращаясь числом, продержались до конца НЭПа — до конца 1920-х гг. Затем условий для их работы и вообще существования попросту не стало, и теперь уже о Стеголицах и их обитателях, не разлучавшихся с ножницами, аршином и утюгом, уже почти никто не помнит.

Автор статьи: Николай Фролов


10 Январь 2020
Поделиться
в соцсетях: